Девушка, в которую я влюбился на Окинаве, говорит на диалекте, и с ней трудно иметь дело

Солнце, море, сахарный тростник. Тэруаки перебрался сюда из Токио и думал, что главная сложность будет с учебой. Ага, как же. Окинавский говор звучит для него как зашифрованное радио. Он кивает, улыбается, а сам лихорадочно соображает, что от него хотят. И в самый неподходящий момент его угораздило втрескаться в одноклассницу Хину. Милую, улыбчивую, и абсолютно непостижимую. Она что-то щебечет ему на перемене, а он стоит красный как свекла и ловит только отдельные слоги.

Тут бы и сказочке конец, но рядом всегда вертится Кана, лучшая подруга Хины. Она переводит. Слишком часто. Слишком близко наклоняется к уху Тэруаки. И вроде помогает, только вот взгляд у нее становится странным, когда Хина берет его за руку. Хина при этом улыбается еще шире и говорит что-то ласковое. Или ругается? Поди разбери. Тэруаки уже не рад, что вообще открыл рот.

Теперь каждый их разговор превращается в минное поле. Кана переводит с паузами, от которых хочется залезть под парту. Хина ждет ответа, а Тэруаки молчит, потому что боится ляпнуть не то. И чем дольше он тянет, тем запутаннее становится клубок. Кана правда хочет ему помочь или просто не хочет оставаться третьей лишней?