Усопшие

Сотоба. Тысяча триста жителей, зажатых в горах, где дорога одна и та ведет к кладбищу. Тосио Одзаки вернулся сюда не от хорошей жизни: поднял клинику, лечит стариков от радикулита и пьет с ними саке по вечерам. Пятнадцатилетняя Мэгуми ненавидит эту глушь, листает каталоги с модной одеждой и копит на билет в Токио. А семья Нацуно просто хотела тишины. Купила дом, развесила шторы.

А на холме поселились новые. Особняк европейский, ставни закрыты даже днем. Соседи здороваются через силу. И тут дед один умер. Потом тетка из лавки. Симптомы одинаковые: слабость, бледность, через три дня гроб. Одзаки вскрывает тела, гоняет анализы. Ничего. Медицина разводит руками, а деревня шепотом произносит слово «окиагари». Восставшие. Бред? Тогда почему старуха, которую он сам хоронил, стоит ночью под фонарем у его окна?

Он один знает, что это не эпидемия. Что хоронить надо с колом в сердце. Только попробуй скажи это людям, которые триста лет ходили в одну баню. Доктор мечется между клятвой Гиппократа и топором, а Сотоба уже не та. Соседи не выходят после заката. Дети рисуют гробы. И самое страшное: Одзаки понимает, что спасать придется не от болезни, а от собственных пациентов. Кого он выберет, когда придется резать по живому?