Сёва-Гэнроку: Двойное самоубийство по ракуго

Токио, эпоха Сёва. Дым сигарет, деревянные стены театра, голос рассказчика, который держит зал одной лишь интонацией. Ракуго тут не музейный экспонат, а живое ремесло: веер вместо меча, полотенце вместо письма. Ётаро выходит из тюрьмы и идёт не домой, ему некуда. Он идёт к Якумо, мастеру, чей голос однажды услышал за решёткой и не смог забыть. Тот берёт бывшего зэка в ученики, хотя до этого отказывал всем. Странно? Ещё как.

А потом оказывается, что в доме мастера живёт Конацу, дочь человека, чья смерть окутана молчанием. Она варит рис, подаёт саке, смотрит в сторону. Между ней и Якумо висит что-то тяжёлое, и Ётаро, сам того не желая, влезает в чужую историю. Он учится, падает, встаёт, репетирует по ночам. А за спиной у него старые долги, чужие обиды и вопросы, на которые никто не хочет отвечать. Кем был отец Конацу для Якумо? И почему мастер выбрал именно Ётаро, чтобы тот занял его место?