Римские термы, пар, гомон, испарения. Люций Модест, зодчий, привыкший решать задачи головой, а не телом, заходит туда вовсе не ради омовения. Ему нужна искра. Но в забитом до отказа зале её не высечь: вокруг галдят, толкаются, плещутся. Он опускается под воду, чтобы на пару мгновений спрятаться от гвалта, и его затягивает в тоннель, который выкидывает прямо в японскую купальню. Тёплую, тесную, набитую странными приспособлениями.

Сначала он просто глазеет. Потом до него доходит: вот же оно, готовое решение, которое дома никто не додумался построить. Вернувшись, он пробует повторить увиденное. И тут начинается самое интересное. Сограждане смотрят на его затеи как на блажь. Одни крутят пальцем у виска, другие требуют объяснить, зачем в бане кнопки и трубки. Каждый новый визит в чужое время даёт ему то идею, то неприятности: он спорит с местными, тащит украдкой чужое железо, попадает в переделки.

Но дело вовсе не в том, оценят ли римляне его новации. Куда важнее другое: сумеет ли он вовсе отказаться от этих вылазок, если каждый нырок приносит ему больше, чем все родные термы вместе взятые? И что произойдёт, когда он попытается перенести в Древний Рим то, что японцы считают самой обыденной вещью?