Такэхара пахнет солью и нагретым деревом. Узкие улочки спускаются к воде, где-то звякает колокольчик велосипеда, и кажется, что время тут замедлилось специально. Фу приезжает сюда не на каникулы. Она возвращается жить. И это странное чувство: вроде дом, а внутри всё сжалось, потому что последний раз она была здесь с отцом, а теперь его нет. Можно было бы объезжать знакомые места стороной. Она достаёт его старую камеру, тяжёлую, с потёртым ремнём, и начинает снимать всё подряд. Небо над пирсом. Кота на перилах. Тень от навеса. Через объектив смотреть проще, чем вспоминать.

Рядом оказываются те, кто не даёт ей замкнуться. Каору носится по городку, вынюхивая свежую выпечку за квартал, и тащит всех за собой. Маон почти не повышает голос, зато её флейта заставляет остановиться и послушать. Нориэ ржёт так, что чайки разлетаются. Они вроде просто болтаются вместе, едят, катаются на велосипедах, но между делом у каждой накапливается своё: недосказанное, страшное, непонятное. У кого-то родители заговорили о переезде. Кто-то не может признаться, чего хочет на самом деле. А Фу вцепилась в камеру, и непонятно, это уже её собственный путь или попытка удержать то, что давно ушло.

И вот вопрос, который не даёт покоя: если счастье можно поймать в кадр, почему плёнка заканчивается так быстро?